after 10 years of his german exhile


The full moon rapidly moved up the sky and began to illuminate the ghost-looking rocks scattered along snowy slopes of Dreilanders Pitze. Swiss Hazelnut brought by Victor and Austrian Schnapps liberated from the old farmer house joined the bottle of Limoncello lost on the top of the pass by Italian mountain patrol looking for a stray goat. These threesome long worked zusammen fassen inside Professor's body, damaging his long-suffering liver. All the warmth brought by ethanol-containing beverages made by constantly quarreling Alpine neighbors has long been vanished and it seemed that Herr Professor has been testing his chance to survive staying motionless in the cold at the gateway to a new and unknown world. Victor left him an hour ago, yodeling in the end a strange Tyrolean farewell: Let the field be with you.

He knew Victor's ways of speaking in cryptic Hadamard messages and started to contemplate. The word "field" was a message; it was a contact and opportunity. Herr Professor focused his eyes on one of his Swiss-made aluminium poles and suddenly recalled the Bin.
The Bin was one of his compatriots who recently got a prominent position of hoch-meister in a technical school at Lausanne. Professor has heard that the Bin is a reliable network facilitator in Cis/Trans-Alpian region aiding in interpreting the meaning of life to different scientific folk captured into a complex game of charges, counter-charges, and transfer problems.
The Bin as been rumored was extremely attentive to any minor detail in his outfit including that famous 8 MP CCD camera openly protruding from the top brown button on his white shirt, smart in both association and dissociation methods; inventive in synthesis (he was not the one who could be lost among three amines in a wood of amphipathic amino acids) - very important skills for survival among super-suspicious denizens of cuckoo clock universe. Everything on record - that was his motto.
Those zealous bearers of 400-year old routines constantly measure and re-measure every newcomer translated from abroad, suspecting him in a deviant activity that brings an improper modification (God forbids radical ones) into otherwise lackluster post-translational existence at high altitude and under constant clicking of metronomes.
As Professor himself, the Bin had nothing to say to folk outside his lab, his had no voting rights in any minor law there - even about proper position on the toilet bowl, so he rarely appeared outside his lab. Yet, if he appeared, he was debaically screened by a dense entourage of his close amphipathic followers, so that Abwer snoop dogs never detected his trace.

Professor awoke from his thoughts and looked down the Ricola valley, feeling again electro-magnetism of light radiated from Alpine huts; he dropped his hand into his jacket and found - first a forgotten dill pickle - then a map of Switzerland. The map was cut of from the last issue of Angewandte Chemie, Professor remembered that the front AC cover promoted a "miraculous" ointment synthesized by Hoffmann-La Roche that worked fine for avid skiers protecting their lips from UV radiation (fine print though mentioned a minor side affect of stool softening).
Professor was aware that global cooling profoundly affected the climate changes in a free world, so, naturally, he guessed that with enough push of his aluminium poles he could ski to the very gates of Lausanne. He positioned his body in the direction to the west and filled his lungs with frozen Austrian air for the last time. Then he sprung down the mountain pass vigorously punching the poles into firm iciness of the wintry snow.

Global cooling was not a Goebbels' propaganda trick. When sliding down, Professor passed vast territories covered with deep snow; small towns sunk in snow piles brought by multiple avalanches; he slid miles and miles along motorways covered with thick ice. As calculated, Professor arrived to sleeping French-looking town during early morning hours. He stopped near monument to Prof. Pleischner, locally known inventor of jump ropes, and correctly guessed that the Lausanne technical school must be nearby.

In early morning, the square before Chem-Bio building was lifeless, and while expecting timely appearance of the Bin, Professor made already over 100 figure-eight cycles around the monument. At the cycle number 98, he felt himself very tired and stayed on his feet only by immersing himself into Japanese-style serenity, but, in the end, tired and frozen he almost fall into a huge refuse barrel dug into the ground in front of Municipal Collection Point. He was hair close to losing his life there in the refuse and so the resolution to meet the Bin in time.
Then, when he, hypnotized by the dark wall of the approaching MCP building, already accepted a looming encounter as a last twist of his unhappy adventure, he detected the some noise from chemical building and stopped. The Bin was charging to him in a cloud of dense entourage. Many of his Swiss guardians were frantically gesticulating, seemingly suffering simultaneously from Parkinson and cold arctic chill. The train where the Bin was an Engineer came to stop near Herr Professor. The Bin - this giant of thought - picked up two long-haired associates, set them under his armpits to warm himself up and approached the Professor. Trying to set his frozen tongue into position that allowed him to mimic Swiss accent Herr Doktor started to recollect the opening phrase he deciphered from recent advertising leaflets mailed to him from corporate office of Bell-off Co.

He managed to do both things in time.

Boldly, Professor addressed the Bin:

"Do you need an old German 9T FTMS?"....

"We needed it 5 years ago, and we already got the 12T model", - replied the Bin.

"Alas, but may be I will helpful with something?" - continued Professor.

"Come with me, and I will see whether you can be helpful" - the Bin hurriedly threw his last phrase into cold air, and immediately accelerated towards ice covered metallic door on a far side of the Bio-Chem building.

Professor waited until the crowd of the Bin associates vanished behind the door and entered the building. He was forced to run fast to catch up with the Bin; following the sound of Bin's steps he rapidly moved his aching body down the narrow curvy staircase, entered a spacious hall in a basement, and discovered a humongous metal construction sitting in the hall center. He found nobody in the room. The Bin, the two long-haired amphipathers, and the rest of the clique have been gone. Professor moved closer to the center of the hall and embraced for the first time a huge space-dominating body of 12T.
Then his attention was drawn to a yellow dashed strip painted on the floor, he managed to read a text on the strip indicating field of 50 Gauss. Aha, he thought, here is that mysterious field. His eyes followed further and, at the underbelly of the grey monster, he recognized contours of a service flap. He knew that the flap is hiding not a single but at least four point two deep-chill barriers, but like that villainous serviceman who keeps coming back from the cold after each ugly mission on the off-limit fighting (TOF) he felt that behind this obstruction, behind this ominous stopping disc lies a blessed entry worm hole, a funnel to a free world.

Professor started thinking fast; he recalled one of the last of LeBoda cartoon strips about TOF and mighty threesome: RF, DC, and AC; then he saw a large drawing of a Buntzen furnace on the lightly painted wall and, nearby, a stained old poster. Professor even managed to read mathematical symbols encrypted on a poster describing obscure Tolstoy's method of conducting Papas-Carlo simulations. Watch for the field - Victor's farewell words reverberated in his brain. Some uneasy feeling has risen from extremities of his body and abnormal heaviness in his legs prompted him to look down. All of a sudden, Professor found that he still is wearing his skis. He rapidly took off his left ski and inspected the grey metallic body of 12T in front of him.
Then he took the pencil from the desk, and using it up to the last mm he covered otherwise nonconductive surface of the ski edge with a thick layer of carbon residue. Professor then climbed to the top of the 3m high barrel using a wooden ladder, and there, in a single moment, he shortened with the blackened ski edge the two innocently looking copper rods protruding like bullhorns from the snout of obese monster body. A loud thud blasted across the air and powerful tremor spread over the entire 12T; in a moment a dense mist covered everything. After 12T wicked soul dispersed into helium clusters and came to eternal rest, Professor Schevtchenko took his right ski off and threw it with a full force aiming to the main fuse box. In the ensued darkness, he slowly descended to the floor, opened the flap, and crawled into the guts of the dead Behemoth.

In a few minutes, Professor heard the voices. Due to helium-enriched air the voices were unpleasantly high-pitched. Frequency shift and thick walls of the 12T did not permit a distinct recognition of the heated exchange that evolved in the lab. Interspersing French, German, and English words, the Bin was constantly belittling someone called Blucher, one time lucky Prussian general who started almost two-century tradition of beating the crap out of French regular armies; then a word resembling Eintzets was mentioned many times, often followed by word Berezina pronounced with thick French accent.
The Bin eventually calmed down, switched into English, and started to place phone calls to someone presumably Australian since he constantly repeated: tell all Aussies….tell all Aussies. Professor understood that the Bin is secretly arranging the Professor's escape, and the message he transmitted across the oceans contained the information about Professor's location: Na/pole/on - "he is in the field".

The next day Professor and the pile of malfunctioning metal previously known as model 12T were mounted on a board of a four-engine Focker. After many hours of falling into air ditches caused by turbulence, the plane eventually came to a stop. Professor punched the flap with his swollen head; painfully rebirthed out of the body of 12T heavily covered with dew and gasped a hot and humid air that filled the plane.

It was obviously a late evening in this place and airport technicians speaking in one of Spanish dialects started already to unload the plane's cargo bay.

Tallahassee airport - read Professor through a small port hole. He opened the door in the rear of the Focker and jumped into the darkness. He almost landed on a crocodile corpse flattened by landing airplanes. Donnerwetter - thought Professor - and at this very moment he embraced the fact that he himself just crossed the last gate on the way to freedom.

Is it Australia in the end? They may be not interested in libidomics, he sighed. Then what? Spooky thoughts about polarized grids, ETP, or cancer detection by X-raying the pubic hair started to run across his mind. He approached closer to the remnants of the ugly beast to observe it more carefully. His frequent trips to Zoology department, to the only people in the entire university who stocked authentic 190 proof ethanol, once brought a good luck to him - when waiting for next-in-turn 200 mL delivered to him by a Yugoslavian graduate student in exchange for cash, he "liberated" a 1896-year edition of Broghauz book prepared for burning. Reviving in his brain the drawn images of different reptilians memorized from this old book, Professor unlocked and inspected the beast's jaws and became stunned - it was not a crocodile, it was an alligator.

I cheer you, state of Florida! - cried out loud Professor. "Dale con el jailbreak no mas compadre " - replied the workers unloading 12T from the cargo bay.

He stayed with his arms on his hips looking into the blinking lights of airport building, a big drop of either sweat or may be a single big tear rolled down his chin and splashed over a coarse surface of the landing strip. Due to terrible humidity the wet splash kept reflecting the bright light of southern starts for a few hours more, until it dried with the first rays of approaching down.


Professor Schevtchenko and 23-rd of February  -->>

Murka  -->>

после 10 лет германской ссылки

(машинный перевод)

Полная луна быстро продвинула небо и начала освещать выглядящие призраком скалы, рассеянные вдоль снежных наклонов Dreilanders Pitze. Швейцарский Лесной орех, принесенный Виктором и австрийский Шнапс, освобожденный от старого дома фермера, присоединились к бутылке Limoncello, потерянного на вершине прохода итальянским горным патрулем, ищущим беспризорную козу. Они тройка долго работавший zusammen fassen тело внутреннего Профессора, повреждая его многострадальную печень. Вся теплота, принесенная содержащими этанол напитками, сделанными, постоянно ссорясь, Альпийские соседи задолго исчезли, и казалось, что Профессор Herr проверял свой шанс пережить пребывая неподвижным в холоде в воротах к новому и неизвестному миру. Виктор оставил его час назад, поющий йодлем в конце странный Тирольский прощай: Позвольте полю быть с Вами.

Он знал способы Виктора говорить в загадочных сообщениях Hadamard и начал рассматривать. Слово "поле" было сообщением; это был контакт и возможность. Профессор Herr сосредоточил свои глаза на один из его сделанных швейцарцами алюминиевых палок и внезапно вспомнил Bin. Bin был одним из его соотечественников, которые недавно получили видное положение hoch-meister в технической школе в Лозанне. Профессор услышал, что Bin - надежный помощник сети в помощи области Cis/Trans-Alpian в интерпретации значения жизни различному научному народу, захваченному в сложную игру обвинений, противообвинений, и проблем передачи. Bin как распространяло слухи, было чрезвычайно внимательно к любым незначительным деталям в его оборудовании включая те известные 8 Мп CCD камеры, открыто высовывающаяся от верхней коричневой пуговицы на его белой рубашке, умной и в ассоциации и в диссоциации методах; изобретательный в синтезе (он не был тем, кто мог быть потерян среди трех аминов в лесу амфифильных аминокислот) - очень важные навыки для выживания среди суперподозрительных жителей вселенной часов с кукушкой. Все на отчете - который был его девизом. Те рьяные носители 400-летних старых рутин постоянно измеряют и повторно измеряют каждого вновь прибывшего, переведенного из-за границы, подозревая его в ненормативной деятельности, которая приносит неподходящую модификацию (Бог запрещает радикальные) в иначе тусклое постпереводное существование в высокой высоте и при постоянном щелчке метрономов. Как сам Профессор, Bin имел ничего, чтобы сказать народу вне его лаборатории, его не было никаких избирательных прав в любом незначительном законе там - даже о надлежащем положении на унитазе, таким образом он редко появлялся вне своей лаборатории. Все же, если он появился, он был debaically, показанным на экране плотным окружением его близких амфифильных последователей, так, чтобы собаки ищейки Abwer никогда не обнаруживали его след.

Профессор просыпался от своих мыслей и смотрел вниз долина Ricola, чувствуя снова электромагнетизм света, излученного от Альпийских хижин; он бросил свою руку в его жакет и нашел - сначала забытый рассол укропа - потом карта Швейцарии. Карта была вырезана от последнего выпуска Angewandte Chemie, Профессор помнил, что переднее покрытие AC продвинуло "удивительную" мазь, синтезируемую Hoffmann-La-Roche который работавший прекрасно для энергичных лыжников, защищающих их губы от UV радиации (мелкий шрифт хотя упомянуто незначительный аффект стороны смягчения табурета). Профессор знал, что глобальное охлаждение глубоко затрагивало изменения климата в свободном мире, так, естественно, он предположил, что с достаточным толчком его алюминиевых палок он мог ходить на лыжах к самым воротам Лозанны. Он поместил свое тело в направлении на запад и заполнил его легкие замороженным австрийским воздухом в последний раз. Тогда он перепрыгнул вниз горный перевал, энергично ударяющий палками в устойчивый холод зимнего снега.

Глобальное охлаждение не было пропагандистской уловкой Геббельса. Скатываясь, Профессор пересекал обширные территории, покрытые глубоким снегом; маленькие города утопавшие в груды снега принесены многократными лавинами; он двигал мили и мили вдоль автострад, покрытых толстым льдом. Как вычислено, Профессор прибыл в спящий французско-выглядящий город в течение начала утренних часов. Он остановил близко памятник профессору Плейшнеру, в местном масштабе известному изобретателю скакалок, и правильно предположил, что Лозанна техническая школа должна быть соседней.

Рано утром, квартал перед хим-био здание был безжизненным, и ожидая своевременное появление Bin, Профессор уже сделал более чем 100 циклов узлов восьмерки вокруг памятника. В цикле номер 98, он чувствовал себя очень усталый и остался на его ногах только, погружая себя в спокойствие японского стиля, но, в конце, усталом, и замороженном он почти падает в огромный баррель мусора, вырытый в основание перед Муниципальным Пунктом Коллекции. Он был волосами близко к потере его жизни там в мусоре и так решение, чтобы встретить Bin вовремя. Тогда, когда он, загипнотизированный темной стеной приближающегося здания MCP, уже принял вырисовывающееся столкновение как последнее завихрение его несчастного приключения, он обнаружил некоторый шум от химического здания и остановился. Bin заряжал к нему в облаке плотного окружения. Многие из его швейцарских опекунов отчаянно жестикулировали, по-видимому страдая одновременно от Паркинсона и холодного арктического холода. Поезд, где Bin был Инженером, прибыл, чтобы остановиться около Профессора Herr. Bin - этот гигант мысли - подобрал двух длинноволосых партнеров, заставил их под его подмышками нагревать себя и обратился к Профессору. Попытка установить его замороженный язык в положение, которое позволило ему подражать швейцарцу, акцентирует Herr Doktor, начал вспоминать вводную фразу, которую он расшифровывал от недавних рекламных листков, отправленных по почте ему из корпоративного офиса Bell-off Co.

Ему удалось сделать обе вещи вовремя.

Смело, Профессор обратился к Bin:

"Вы нуждаетесь в старом немецком 9T FTMS?"....

"Мы нуждались в этом 5 лет назад, и мы уже получили 12T модель", - ответил Bin.

"Увы, но может быть, я буду полезный кое с чем?" - продолжал Профессор.

"Идите со мной, и я буду видеть, можете ли Вы быть услужливыми" - Bin поспешно бросил последнюю фразу в холодный воздух, и немедленно ускорился к покрытой льдом металлической двери на противоположной стороне Био-Хим здания.

Профессор ждал, пока толпа партнеров Bin не исчезла позади двери и вошла в здание. Он был вынужден бежать быстро, чтобы догнать Bin; после звука шагов Bin он быстро двигал своим больным телом вниз узкая соблазнительная лестница, вошел в просторный зал в основание, и обнаружил humongous металлическую конструкцию, сидящую в центре зала. Он никого не нашел в комнате. Bin, два длинноволосых amphipathers, и остальная часть клики ушли. Профессор придвинулся поближе к центру зала и охватил впервые огромное доминирующее над местом тело 12T. Тогда его внимание было привлечено к желтой пунктирной полосе, нарисованной на полу, ему удалось прочитать текст на полосе указывающий поле 50 Gauss. Ага, он думал, вот то, что таинственная область. Его глаза следовали далее и, в низу живота серого монстра, он признал контуры откидной створки обслуживания. Он знал, что откидная створка скрывает ни один, но по крайней мере четыре пункта два глубоко-холодных барьера, но как этот злодейский служащий, который продолжает возвращаться из холода после каждой уродливой миссии на борьбе вне предела (TOF), он чувствовал, что позади этой преграды, позади этого зловещего диска остановки находится счастливое отверстие червя входа, труба к свободному миру.

Профессор начал думать быстро; он вспоминал один из последних полос мультипликации LeBoda о TOF и могущественной тройке: RF, DC, и AC; тогда он видел, что большой рисунок печи Buntzen на светлой нарисованной стене и, поблизости, запятнанный старый постер. Профессору даже удалось прочитать математические символы, зашифрованные на постере, описывающей неясный метод Толстого проведения моделирований Папы Carlo. Поджидай поле - прощальные слова Виктора отражались в его мозге. Некоторое неудобное чувство поднялось с оконечностей его тела, и неправильная тяжесть в его ногах побудила его смотреть вниз. Внезапно Профессор нашел, что он все еще носит свои лыжи. Он быстро снял свою левую лыжу и осмотрел серое металлическое тело 12T перед ним. Тогда он взял карандаш от стола, и использование этого до последнего мм, он покрывал иначе непроводящую поверхность лыжного края с толстым слоем углеродистого остатка. Профессор тогда поднялся на вершину барреля 3 м высотой, используя деревянную лестницу, и там, в единственный момент, он закоротил с почерневшим лыжным краем два невинно смотрящих медных прута, высовывающиеся как портативные мегафоны от морды тучного тела монстра. Громкий глухой стук взорвался через воздух и сильное распространение сотрясения по всему 12T; через мгновение плотный туман покрывал все. После 12T злая душа рассеялась в кластеры гелия и приехала в вечный отдых, Профессор Шевтченко снял свою правую лыжу и бросил ее с полной силой, нацеливающейся к главному блоку предохранителей. В последовавшей темноте он медленно спускался к полу, открывал откидную створку, и ползал в кишки мертвого Бегемота.

Через несколько минут Профессор услышал голоса. Из-за обогащенного гелием воздуха голоса были неприятно высоки. Изменение частоты и толстые стены 12T не разрешали отчетливое распознание горячей перепалки, которая развилась в лаборатории. Вкрапляя французский, немецкий, и английские слова, Bin постоянно умаляло кого-то названного Blucher, одно время удачливый прусский генерал, который начал почти двухсотлетнюю традицию избиения дерьма из французских регулярных армий; тогда слово, напоминающее Eintzets, было упомянуто много раз, часто сопровождалось словом Березина, объявленная с толстым французским акцентом. Bin в конечном счете успокоилось, переключенный в английский язык, и начало помещать телефонные звонки в кого-то по-видимому австралиец, так как он постоянно повторялся: скажите всех Aussies ….tell все Aussies. Профессор понял, что Bin тайно устраивает спасение Профессора, и сообщение, которое он передал через океаны, содержало информацию о местоположении Профессора: Na/pole/on - "он находится в области".

На следующий день Профессор и груда работающего со сбоями металла, ранее известного как модель 12T, были установлены на бортуо четырехмоторного Focker. После многих часов падения в воздушные канавы, вызванные турбуленцией, самолет в конечном счете прибыл в остановку. Профессор ударил кулаком откидную створку со своей раздутой головой; мучительно возродился из тела 12T в большой степени покрытый росой и задыхался горячий и влажный воздух, который заполнил самолет.

Это был очевидно поздний вечер в этом месте и технический персонал аэропорта, говорящем в одном из испанских диалектов, начал уже, чтобы разгрузить грузовой отсек самолета.

Аэропорт Таллахасси - прочитал Профессор через маленькое отверстие порта. Он открыл дверь в тылу Focker и вскочил в темноту. Он почти приземлился на трупе крокодила, растянутом посадкой самолета. Donnerwetter - думал Профессор - и в тот самый момент он охватил факт, что он непосредственно только пересек последние ворота на пути к свободе.

Это - Австралия в конце? Они могут не интересоваться libidomics, он вздыхал. Тогда, что? Похожие на привидение мысли о поляризованных сетках, ETP, или обнаружении рака X-raying лобковых волос начали бегать через его ум. Он приблизился ближе к остаткам уродливого животного, чтобы наблюдать это более тщательно. Его частые поездки в отдел Зоологии, единственным людям во всем университете, которые снабдили подлинные 190 доказательным этанолом, когда-то принес удачу ему - при ожидании следующих в свою очередь 200 мл, поставленных ему югославским аспирантом в обмен на наличные деньги, он "освободил" 1896-года выпуск книги Broghauz, подготовленной к горению. Оживляя в его мозге нарисованные изображения различных рептилий, запоминаемых из этой старой книги, Профессор отпер и осмотрел челюсти животного и стали ошеломленными - это не был крокодил, это был аллигатор.

Я приветствую Вас, государство Флориды! - кричал вслух Профессор. "Долина подставляет эль побег из тюрьмы, никакой mas приятель" - ответил рабочим, разгружающимся 12T от грузового отсека.

Он остался руками на бедрах, изучая мигающие огни здания аэропорта, большая капля или пота, или может быть единственная большая слеза, скатился по его подбородку и плескался по грубой поверхности приземляющейся полосы. Из-за ужасной влажности влажный всплеск продолжал отражать яркий свет южных запусков в течение нескольких часов больше, пока это не высохло с первыми лучами приближения заката.

*   *   *

<<--  За_Наукины Опыты   –   Eugene's Letters  <<--

Hosted by uCoz